А этот номер зачотный!

у тебя всё, что связано с Грузией зачетное

Этот же военный журнал оканчивался следующими словами:
«В полдень 25-го марта, в день Благовещения, я занял, без выстрела, бывший форт Навагинский, ныне пост Сочи. В гарнизон его, с барабанным боем, вступил 1-й батальон Черноморского полка. Отряд стянулся в лагерь под пост, близ устьев Сочи.

Догомуков, от имени убыхского народа, изъявил полную покорность и был готов исполнить все, что только прикажут. Некогда грозный и сильный, бывший руководитель абадзехов, тот перед которым дрожали целые племена, теперь просил как милости, нескольких дней срока для выселения. Много грустного и неприятного, но вместе правдивого приходилось ему выслушать.
— Помнишь, хаджи — говорили ему — не дальше, как два года назад, когда всем предлагали окончить дело мирным путем, помнишь, как ты уговорил всех не слушать и решил перед графом Евдокимовым: «так пусть рассудит нас Бог»? Вот Бог рассудил нас. Кто же выиграл, кто проиграл?
Слова эти закончили переговоры горских старшин осенью 1861 года и натянули войну еще на два слишком года. Эти же слова были повторены в письме к убыхам, приведенном нами выше, в своем месте.
— Ты знаешь, хаджи — также говорили ему — до чего в последнее время дошли абадзехи: богатый народ разорился до крайности. Кто тут виноват больше всех? Ты, хаджи, кто больше всех подстрекал их к войне, кто их обманывал, обнадеживал разными баснями? ты был источник всего. Так тебе больше всех они должны быть благодарны.
— Нет — возразил на это Керендук-Догомуков — они меня не слушали, и в том-то все горе. Если бы они делали так, как я их учил, было бы совершенно иное. Вот и здесь должна бы литься кровь ручьями, а теперь ни с кем ничего не поделаешь!

В ауле Баракая, когда прибыли наши стрелки, догорали зажженные горцами шесть деревянных лафетов. Сами иноземные пришельцы, и с ними Исмаил-Баракай-Зефш, как только узнали о наступлении войск за Шахе, отчалили от кавказского берега. Выстрелов в этот день и вообще после дела 18-го числа не было вовсе. Убыхи с семьями выходили к берегу моря.
От самурских стрелков получено известие, что они заняты исправлением моста на Шахе. Они могли далеко отстать от отряда. Для того, чтобы движение их было вполне обеспечено, начальник отряда оставил у устья реки Лоо [313] подполковника Лутохина, с тремя батальонами и взводом горных орудий. Как только подойдут самурские стрелки, вся эта колонна должна была направиться к отряду берегом моря.

Перед выступлением из лагеря, генерал Гейман узнал, что к отряду вдоль берега моря от поста Вельяминовского следует небольшая колонна, из 80 человек, выписных нижних чинов и 10 офицеров. Навстречу им послан самурский стрелковый батальон, которому велено потом присоединиться к отряду. Но как мост снесло, то батальон на несколько дней был задержан у поста Головинского. [312]
Перейдя через реку, отряд двинулся далее, но благодаря непогоде и проволочке времени на переправе, в этот день отошел не более четырех верст и ночевал в ущелье речки Хобзы, заросшем, как густым лесом, богатыми фруктовыми садами.

Почти целый день у входа на мост теснились войска. Солдаты осторожно и медленно, в нескольких шагах один за другим, перебирались по летучей настилке. Беспрестанно надо было останавливать переправу, поправлять козлы, закреплять доски. Но более всего возни было с вьюками. Мост скрипел и, под тяжелыми ношами, казалось, готов был обрушиться. Вода подходила под пастилку все выше и выше. К сумеркам, как только переправились последние люди, она подошла под самые доски, свернула несколько козел и снесла середину моста. Точно будто сам Бог хранил войска при переправе.
Кавалерия и вьючные лошади переведены в брод, при чем затопило более десяти лошадей. Кроме их, точением сносило оброненные офицерские и артельные вещи, несколько ящиков с патронами, кулей с сухарями. Горные орудия артиллеристы предпочли переправить водою. Под одним из них лошадь на середине реки не могла удержаться, и орудие насилу вытащили со дна.

С рассветом 21-го числа зазвенели топоры. Рота саперов, от всех частей плотники и до 200 нижних чинов, под руководством саперного штабс-капитана Бирюкова, принялись [311] за работу. К вечеру установлены 12 козел, и на них положена настилка, по две, по три доски в ряд, скрепленные за неимением гвоздей виноградными лозами. Приказано по мосту перевести батальоны и перенести на руках все вьюки, а лошадей, развьюченных, направить в брод. Прежде всех для занятия левого берега велено было переправиться 2-му батальонy Черноморского полка.
22-го марта, рано утром, началась переправа. Целую ночь и целый день крупный дождь лил как из ведра. Небо было черно; тучами закрылись даже ближайшие, невысокая горы. На море была сильная буря. Вода в Шахе поднималась, можно сказать, ежеминутно. Переправа, и так зыбкая, сделалась весьма опасною. Узкие доски сильно качались под тяжестью человека и стали скользкими. Козлы едва выдерживали напор воды. И по такой переправе надо было перейти двенадцати батальонам, надо было перетащить все вьюки отряда!

Река Шахе широка и быстра. Это самая большая река на южном склоне от Новороссийска до Сочи: от небольшого дождя возвышается вдруг и много. К приходу отряда стремительность доходила до страшных размеров: река, вся в пене, сворачивала огромные камни. Туземцы решались переезжать только в очень немногих местах. За людей бояться было нечего, несмотря на то, что глубина бродов доходила до груди: они привыкли уже к таким переправам. Но лошади, худые, под тяжелою ношею легко могли бы обрываться с вьюками и уноситься течением. Обойтись без моста едва-ли было возможно. Между тем, в материале чувствовался большой недостаток. Для козел лес еще имелся, а для настилки в окрестных аулах едва промыслили до тридцати штук старых, тонких и узких досок. Место для устройства моста, или, правильнее, кладней на козлах, выбрано удобнейшее, в версте от устья, где река текла тогда четырьмя рукавами: главный, самый опасный, шириною в 22 сажени: остальные три менее, неглубокие и не очень быстрые.

Бывший форт Головинский найден в таком же состоянии как и Лазарев. Стены целы; но башни на углах разрушены и ров местами завален. Две отдельные башни: одна у взморья, прикрывавшая пристань, и другая, защищавшая водопой, развалились также. От прежних садов, бывших возле стены к стороне моря, не осталось и следа: роскошные виноградники, тюльпанные деревья и персики исчезли совершенно. В разных местах, внутри бывшего Форта и вне его, [310] найдены семь старых чугунных орудий; все они негодны никуда. В дни пребывания отряда в лагере у устья Шахе высылались рабочие для исправления бывшего укрепления: очищен ров, устроены укрепленные ворота, возведены на местах башен
батареи. Здесь, в бывшем форте Головинском, ycтpoeн пост и в гарнизон его вступили две роты 2-го таманского батальoнa. Пост этот по величине почти вчетверо мощнее поста Лазаревского; здесь и прежде стоила одна, много две роты. Таким образом, на постах Головинском и Лазаревском остался батальон в полном составе одного из вновь сформированных (Таманского) полков. Вообще во все время действий отряда, при первой возможности, батальоны новых полков (черноморский, таманский, бакинский) оставлялись в гарнизонах постов, для прикрытия вагенбургов и других подобных обязанностей. Им, непривычным к горной войне, походы были гораздо чувствительнее, чем войскам старым. В горах опытность и привычка важны больше, чем где-либо.
Для постройки наскоро пешеходной переправы через Шахе, лес велено заготовлять еще 20-го числа.

«Принимая в соображение все это, я решился:
»Исправив пост Головинский и запасшись провиантом, идти на Вардане, устроить у устья этой реки укрепленный пункт и начать вести кордон в горы. До того же, пока приступлено будет к постройке постов, я намерен двинуться к Сочи и занять бывший форт Навагинский: это собственно для того, чтобы там, а не в Головинском, иметь свои склады и провиант. Шахе от Вардане дальше чем Соча, и со стороны Форта Навагинского нет опасных переправ. Проведя кордон вверх по Вардане, я надеюсь, главная масса убыхов двинется к морю. Остальных, равно и пространство до Псезуапе, мне очистить будет уже нетрудно. С верховий Шахе я могу спуститься вниз по Сочи, на пункт уже занятый, или действовать по Мзымте, смотря по обстоятельствам. У устья Вардане я надеюсь быть 23-го марта, в бывшем форте Навагинском 25-го или 26-го; а 29-го, если непредвиденные обстоятельства не воспрепятствуют, начну постройку поста Кубанского, первого на кордонной линии".

Упоминаемый посланный рапорт (от 20-го марта 1864 года, № 240, в лагере под постом Головинским) был следующего содержания:
«19-гo марта даховский отряд занял бывший форт Головинский. Оказалось, что земля убыхов отсюда еще далеко. Убыхи собственно (под именем убыхов на северном склоне разумели всех жителей южного от Туапсе) племя весьма небольшое, живущее в верховьях Шахе, по Вардане (где их средоточие) и по Сочи. Ущелье Шахе, в расстоянии нескольких верст от моря, тесно и сурово. Туземная тропа часто переходит с берега на берег, а река так велика, что сообщение прекращается после каждого небольшого дождя. Разработать дорогу по одному берегу, конечно, можно; но трудно и медленно: много скал. Между тем, от Вардане есть в горы удобный путь. Оп выходит на Шахе верстах в десяти ниже бабуковского (самого верхнего по Шахе) аула, на урочище Шамычупа. Это главное сообщение поперек убыхской земли. Верные сведения о нем я получил от хаджи-Бабукова: он обыкновенно по нем направлял свои транспорты от Вардане и этим путем просил дозволения вывозить имущество к берегу моря. Обстоятельства эти навели меня на мысль просить разрешения вашего сиятельства несколько изменить данное мне приказание: вести кордон для сообщения с северным склоном не по низовьям Шахе от Головинского, а по Вардане. С другой стороны, ежедневно новые факты меня убеждают, что главный залог для успеха настоящих действий моих — быстрота и решительность. Весть о поражении убыхов у развалин монастыря и каштанового леса разнеслась по горам и навела на остатки туземного населения много страха. Хотя убыхи, живущие за Сочею, и получили [309] неизвестно откуда весть, что их, может быть, оставят на настоящей земле, но все они — мне известно положительно — боятся, что, в случае сопротивления, их не пустят в Турцию. Значительная часть их, можно сказать большинство, готово выйти на берег и даже уже начали выходить; но многие опасаются притеснений молодежи: для этих-то занятие приморских пунктов русскими имеет большое значение. Я уверен, что быстрое наступление в средоточие убыхской земли будет иметь самые благоприятные результаты.

«В Тифлис, графу Евдокимову.
»18-го марта убыхи наголову разбиты на реке Годликх, в развалинах монастыря. У нас потери: убитых 1 офицер и 7 солдат: ранены 1 офицер и 14солдат. Убыхи постыдно бежали. 19-го занято, без выстрела, Головинское. Все покоряется. Убыхи с вершин Шахе уже тронулись к морю. Не позже 26-го буду в Сочи, а потом растяну кордон от Вардане до вершин Шахе. Надеюсь, что к Пacxе, все падет к ногам нашего Государя. Поручик Пущин через [308] Поти везет вам журнал, карту и рапорт о причинах, почему не по Шахе будет кордон".
«Гейман.»

21-го марта я (генерал [307]Гейман) велел наскоро навести через Шахе пешеходный мост, а 22-го намерен был двинуться к убыхам».
Еще 19-го числа, перед вечером с Константиновской морской станции пришла к посту Головинскому шхуна «Новороссийск». Она доставила сухари в пропорции только на один день для отряда и муку для продовольствия гарнизона.

«Нас — говорили они — народ обвиняет за преданность русским; нас считают виновниками теперешнего положения дел. Отправиться сейчас же мы не можем: мы рискуем, что жены, дети и имущество наше подвергнутся грабежу своих же ожесточенных единоплеменников. Все, кто выходит к морю — а таких уже становится немало — того и гляди будут разорены; придите защитить и спасти нac.

Начальник отряда решился, пользуясь таким положением дел, не медля ни дня быстро двинуться вперед, дабы, не дав горцам опомниться, занять средоточие убыхской земли. В то же время осмотр ущелья реки Шахе, в нескольких верстах от ее устья, подтвердил справедливость слов хаджи — Бабукова относительно качества пути от моря к его аулу. Проведение кордона вдоль по Шахе потребовало бы больших [306] трудов и много времени.
…
Следовательно, заняв прибрежное пространство от низовий Шахе до низовий Сочи, можно было, наверное, рассчитывать, что убыхи не будут в состоянии держаться.
Принимая в соображение все это, генерал Гейман увидел себя еще более в необходимости идти, несмотря ни на что, быстрыми переходами в убыхскую землю.

Около обеда 20-го числа приехали в лагерь Эльбуз и с ним несколько почетных убыхов из живших ближе к Шахе. Они подтвердили также все только — что сказанное и прибавили, что весь убыхский народ, что называется, растерялся. Страх, наведенный решительным поражением сбора, распространялся по горам далее и далее. Все оставшиеся племена теряли надежду на сохранение независимости. Внимание их обратилось на целость семейств и имущества, на то, чтобы не довести себя до нищенского положения, в котором они видели абадзехов. Партия, наиболее ненавидевшая русских, партия войны, расшаталась, и происки хаджи — Догомукова не имели успеха. Молодежь, проученная, слушалась его неохотно. Люди богатые отказались от войны, и многиe, в том числе и Бабуков, начали выходить к берегу моря. Наконец, несколько сот прибрежных семейств, понимая, что каждый лишний день войны может породить только кровопролитие, наняли кочермы и поспешно отправились за море

Отряд двинулся далее тремя колоннами: левая, подполковника фон-Клугенау — четыре батальона стрелков, с двумя орудиями — горами вышла на Шахе, верстах в четырех от ее устья. Средняя, той же числительности, как и вчера, прошла высотами над берегом. Правая, подполковника Солтана, двигалась по ровной береговой дороге. [304]
Еще до выступления, на месте ночлега, сейчас после лазутчиков, выехали к генералу вместе со старшинами несколько десятков окрестных шапсугов. Они изъявили готовность действовать с нами против неприятеля и присоединились к свите начальника отряда. Это явно доказало, что сведения лазутчиков верны и что дорогою никакого дела не будет.
Через несколько верст таким же порядком выехали навстречу несколько убыхских старшин, ближайших к Шахе. У убыхов видимо посбавилось спеси. К передовым постепенно присоединялись, группы за группами, туземцы. Вообще, чем ближе подъезжал к Шахе начальник отряда, тем больше становилась сопровождавшая его масса туземных всадников.
Военный журнал даховского отряда, от 7-го по 20-е марта 1864 года, оканчивается такими словами:
«19-го марта. В два часа пополудни, я (генерал Гейман), в сопровождении сотни казаков и до 300 конных шапсугов и убыхов, занял форт Головинский. Отряд стянулся в лагерь к устью реки Шахе».
Под постом Головинским войскам опять дано два дня отдыха.

Это было первое официальное заявление хотя частию убыхов полной покорности. Ему (Элбузу) тотчас же отвечали:
«Почетному старшине убыхского народа Эльбуз-беку от начальника русских войск в горах, генерала Геймана, приветствие.
»Кто поступает честно и крепко держит свое слово, тот всегда может рассчитывать на все доброе с моей стороны. Сегодня убыхи и ахчипсхувцы, которые поклялись умереть, дрались с нами. Многие из них умерли, а остальные постыдно бежали, вероятно умирать дома. Желающие драться с нами пусть дерутся: это не остановит моих действий. Я буду тоже сражаться и уже не пощажу их как тех, кто хочет исполнять мои требования.
«Я на Шахе буду послезавтра, и мне приятно будет видеть тех, кто следует моему совету.» (Послано 18-го марта 1864 года, из лагеря у устья Чухукх.)

от Эльбуза-Хапапх, старшины убыхов, живущих около низовий Шахе, получено следующее письмо:
Перевод с арабского: от почетного старшины Эльбуз-бека начальнику русских войск генералу Гейману (Да продлить Бог великие дни его жизни до будущего пришествия и да наградить его в этом миpe самыми лучшими дарами.)
«Первое мое желаниe послать тебе это письмо состоит в том, чтобы ты не считал нас виновными в теперешнем собрании горцев из народа убыхского и общества Ахчипсху, [301] которые все поклялись умереть, но сражаться с вами. Что касается до меня и живущих в моем участке, то мы совершенно согласны на твои предложения и не поступим подобно первым. Доказательством этому служит то, что я готов теперь с моими родственниками выйти на берег моря и явиться к вам с семействами, но не раньше, как когда вы придете на реку Шахе. Раньше не в состоянии выселиться, потому что остальной народ старается разъединить наши семейства и смотреть на меня злонамеренно.
»Но я надеюсь видеть в тебе верного заступника и поручителя в деле моем, потому что ты видишь и знаешь все лучше нас. Писавший эти строки, Исхак-эфенди также уже в полной готовности отправиться в счастливый путь, как он сам хорошо понимает, что это остается последнее.
«Как я, так и он решились не идти против своих обещаний. Когда же вы придете на Шахе, я хочу поговорить и посоветоваться с тобою о своем деле. Итак, приветствую тебя счастливым успехом надежд твоих.»(Получено вечером 18-го марта 1864 года, в лагере у устья реки Чухукх.) Подписал Эльбуз-бек.

6-го марта, после обеда, в ответ на письмо, пpиexaли, для переговоров, до пятнадцати убыхских стариков. Почти все они жили по соседству с шапсугами, около низовий Шахе; на них, следовательно, должны были обрушиться первые удары нашего оружия. В главе был один из Берзеков, Эльбуз-Хапакх; с ними пpиexaли и другой Берзек, хаджи-Бабуков.
Начальнику отряда заранее сообщили, что они приехали не с изъявлением покорности, а только для переговоров, имея в виду выговорить отсрочку для вторжения в их землю русских войск. Им нужно было дотянуть до лета: тогда будет во сто крат более шансов на успех войны, и, может быть, они думали, при успехе согласятся оставить убыхов на занимаемой ими земле.

5-го марта, к убыхам послано было следующее письмо на арабском языке:
«От начальника русских войск, генерала Геймана, убыхскому народу приветствие.
»Вы очень хорошо знаете, что народы абадзехский и шапсугский безусловно покорились нашему оружию и свободно [282] переселяются в Турцию; те же, кто пожелал, выходят к нам и получают землю на Лабе и Кубани. Теперь, убыхи, вы остаетесь последние. Если хотите знать наши требования относительно вас, то вот они: немедленно выдать всех русских пленных; сейчас же, без означения срока, те, кто желают идти в Турцию, должны собраться табором на берегу моря, в трех пунктах: 1) у устья Шахе, 2) у Вардане и 3) у устья Сочи. Туда переносить все имущество и, у кого есть, хлеб. За безопасность Вашу тогда я отвечаю. К этим пунктам могут приставать турецкие кочермы и пароходы, на которых вы можете ехать в Турцию. Лишние ваши вещи можете продать войскам — это будет дозволено. Те же, кто хочет идти к нам, должны сейчас же выселяться на Кубань, где им будет отведена земля. На свободный проезд я дам билеты. Если вы этого не захотите исполнить и с вашей стороны будет сoпротивлениe, тогда да рассудит нас Бог.
«Я знаю, что между вами есть люди умные, и вы не допустите себя до разорения, как абадзехи, потому что силою оружия я освобожу ваших холопов, закрою путь в Турцию, и вы будете поселены на берегу Азовского моря. Вспомните, что вы подняли против нас абадзехов и заставили несчастный народ дойти до нищеты».